Музей Анны ахматовой

История появления музея

При содействии Фонда Культуры, Ленинградский горисполком принял в 1989 г. решение о создании музея, посвященного жизни и творчеству А.А. Ахматовой.

Одновременно с этим создали комиссию, под руководством Михаила Дудина, по изучению и сбору литературного наследия поэтессы.

К 100-летнему юбилею общепризнанного таланта, в Фонтанном доме открыли литературно-мемориальный музей.

Было собрано огромное количество материалов, документов и фотографий. Из самых потаенных, укромных уголков вынимались рукописи и книги, а также личные вещи. Удивительно, сколько людей, вопреки репрессиям и гонениям со стороны правящей власти, смогли сохранить ценные рукописи и реликвии в память о поэтессе.

Музей был открыт 24 июня 1989 г. в Санкт-Петербурге. Разместили его на территории Шереметевского комплекса в Фонтанном доме. Мемориальная квартира устроена в южном садовом флигеле, построенном в 1845 г. архитектором И. Корсини. Через 66 лет архитектор М. Красовский достроил 3-ий этаж, где и располагается ахматовская коммуналка №44.

В 2003 г. музей Анны Ахматотой в Фонтанном доме разделили на 2 части:

  1. Первая половина — мемориальная квартира в стиле 20-40 годов XX-го столетия.
  2. Вторая часть — литературная экспозиция, определена строкой стихотворения поэта “ Я помню все в одно и то же время…”

Музей-квартира Анны Ахматовой

В музейном фонде хранится более 50 тыс. экспонатов: книги с автографами писателей, рукописи поэтессы и других авторов. Здесь полностью сохранена атмосфера коммуналок 1920-1940 гг.

Анна Андреевна никогда не была хозяйкой квартиры, она жила в ней со своим третьим мужем Н. Пуниным. Вместе с ними проживали первая жена Николая с их дочерью, а также семья бывшей прислуги.

Прихожая

Через прихожую прошло немало поэтов, находящихся в опале, видела она и нежданных гостей из ГПУ.

Обстановка прихожей типична для петербургской интеллигенции: печь, сундук, телефон, саквояжи. На вешалке так и висит пальто Н. Пунина, арестованного в 1949 году.

Кухня и коридор

Обстановка кухни в Фонтанном доме показывает явную разницу в укладе проживающих семей. С одной стороны творческая интеллигенция (буфет и тумбочка), с другой — представители рабочего класса (утварь, развешанная по стенам, старые стол и табурет, белье на веревках).

После признания квартиры коммунальной, были возведены дополнительные стены-перегородки, коридор стал темным и холодным.

Из кухни можно попасть в тупиковый коридор, где обосновался сын Ахматовой — Лев Гумилев. 17-летний юноша приехал летом 1929 г. Спал он на сундуке в углу коридора, здесь занимался и выполнял уроки. После ареста в 1935 году и освобождения, в свой «кабинет» уже не вернулся.

Белый зал

Белый зал — «сердце» литературной композиции мемориального комплекса. Он занимает место в центре музея, в помещении, никогда не принадлежавшем Пуниным.

Белый зал оформлен в виде овала с применением новых технологий. Это позволяет посетителям познакомиться с творчеством А. Ахматовой и одновременно почувствовать ситуацию, связанную с данным этапом жизни поэтессы. При посещении зала возникает ощущение, что жизнь Анны Андреевны проносится перед глазами, все предметы как бы говорят «языком» Ахматовой и передают ее чувства и переживания.

Экспозиция состоит из 7 частей, каждая из которых посвящена определенному жизненному и творческому промежутку времени.

На фоне огромного полотна с распечатанными стихами Ахматовой, выставлены экспонаты. Все они связаны с определенными жизненными событиями: это и продовольственные карточки, и письмо-просьба об освобождении сына, адресованное И.В. Сталину и многое другое.

В Белом зале посетитель как бы ведет диалог с автором стихов. Стоит протянуть руку по направлению к какому-либо объекту, тут же высвечиваются реплики и фразы Анны Андреевны, рассказывающие о нем (объекте).

Кабинет Пунина

Обстановка кабинета характерна для человека, который проводит рабочее время за столом, заваленным рукописями и книгами, на удобном и мягком стуле. На стенах кабинета развешены многочисленные рисунки друзей-художников.

Сфера деятельности Н.Н. Пунина захватывала искусство Византии и иконопись. Позже Николай Николаевич увлекся русским авангардизмом, оказывал поддержку новым течениям в искусстве, но Советской власти этого было не нужно.

Анна Ахматова любила проводить время в кабинете Пунина — она работала лежа на диване, обложившись тетрадями и блокнотами.

После ареста мужа в 1935 году, большая часть семейного архива (рукописи, фотографии, личная переписка) была сожжена в печи.

Супруги расстались в 1938 году, и Анна перебралась в бывшую «детскую» комнату.

В 1949 году, после очередного ареста Николая, комнату занял работник НКВД.

Аудиогид (вырезка из экскурсии, про Пунина и Ахматову)

http://spbinteres.ru/wp-content/uploads/2018/11/11.mp3

Столовая

Столовая была центральным местом сбора семьи и друзей: здесь танцевали под звуки патефона, развлекались играми, вели разговоры. Здесь же встречали праздники, и вопреки запретам власти, устанавливали елку в Рождество.

С момента разрыва отношений между супругами, Ахматова перестала участвовать во всеобщих посиделках.

Детская

В детской комнате А. Ахматова прожила до момента эвакуации в начале войны. Анна вела замкнутый образ жизни, много думала о судьбе сына и вспоминала свои молодые годы. Единственный, с кем поддерживалось общение, был ее друг В. Гаршин.

Комната имела вид убогий, и, как говорила Анна: «Самое красивое в моей комнате это клен за окном».

После долгого творческого затишья, наступил период активной работы, были изданы новые произведения. И писательница обоснованно называла себя «поэтом 1940 года».

В «детской» была написана серия стихотворений с общим названием «В сороковом году». Одновременно началась работа над знаменитой «Поэмой без героя».

Комната Ахматовой

По возвращении из эвакуации, А. Ахматова вновь заселилась по старому адресу, и прожила там до 1953 года.

Здесь, в 1945 г. произошла значимая для Анны встреча с англичанином, ценителем русской литературы, И. Берлином. Последствия этой встречи оказались слишком тяжелыми: исключение из Союза писателей и лишение продовольственных карточек. За этими событиями последовал новый арест сына.

Пытаясь спасти Льва, Анна Андреевна повторно писала И. Сталину. В непростое время был написан цикл стихов «Слава миру» — очередная безуспешная попытка, предпринятая для освобождения Льва Гумилева.

В стенах пунинской квартиры, Ахматова закончила работу над «Поэмой без героя». В нее вошли многие тяжелые события, происходившие в Фонтанном доме.

Музей Анны Ахматовой — историческое наследие. Только благодаря персоналу и сотрудникам удается поддерживать Фонтанный дом в приличном виде. Надеюсь вам понравилась статья и вы больше узнали о жизни и быте великой писательницы.

Ноя 10, 2018 Вера Чанина

С детства ездила на все каникулы отдыхать в Петербург. С раннего возраста полюбила его всей душой. Спустя 10 лет живу в городе своей мечты. Писать статьи про Санкт-Петербург, для меня несказанная радость и счастье.

Обаяние таланта, значительность личности, ум, душевная красота и изящество так явственно проступали во внешнем облике Анны Ахматовой, что ее лицо, жест, фигура были притягательны для многих фотографов.

Галерею портретов Анны Ахматовой создал в начале 20-х годов выдающийся фотомастер М. Наппельбаум. Десятки ее фотоизображений сделали во второй половине 20-х годов писатель П. Лукницкий и искусствовед Н. Пунин.

СТУДИЙНЫЙ ПОРТРЕТ. РЕБЕНКОМ В ЦАРСКОМ СЕЛЕ. 1894 г.

Рано пришедшая и все увеличивающаяся с годами слава поэта определила то, что позже Ахматову не раз снимали фотокорреспонденты газет, ТАСС, АПН, ЮПИ, бесчисленные фотолюбители.
Рассматривая историю создания фотофонда, надо учесть и то, что молодость Ахматовой пришлась на годы, когда к «семейной» и «личной» фотографии было несколько особое, отличное от сегодняшнего, отношение: посещение фотоателье считалось событием и обычно приурочивалось к каким-то вехам семейной жизни, фотопортреты дарились близким людям, как правило, с дружескими или шутливыми надписями.
Анна Ахматова охотно следовала этой традиции. Десятки ее надписей на фотографиях довольно определенно свидетельствуют о ее привязанностях, о круге ее друзей, о характере взаимоотношений с ними. Так, например, фотографию, подаренную Лидии Чуковской в Ташкенте, она надписала: «Моему капитану», а фотографию 1926 года, подаренную 16 февраля 1946 года Т. Вячесловой,— «Милой Тане — Аннушка». Посылая Борису Пастернаку снимок, на котором она изображена в виде «сфинкса», возлежащего на пьедестале, Ахматова сопроводила его шутливой надписью: «От этого садового украшения».
Свои ранние фотографии Ахматова дарила и в поздние годы. Так, один из знаменитых портретов работы М. Наппельбаума Ахматова подарила с дружеской надписью Э. Г. Бабаеву 30 мая 1959 года. Случайных, ни к чему не обязывающих надписей «на память» малознакомым людям она обычно не делала. Свидетельством того, что Анна Ахматова рассматривала свой фотофонд не только как личный архив, но и как материал для будущих биографов, является то, что, демонстрируя друзьям и знакомым некоторые из этих фотографий, она обычно давала емкие, содержательные пояснения, аннотации, а на самих фотографиях помечала место, где они были сделаны. Так, показывая фотографию, запечатлевшую ее во время болезни в одной из комнат «мраморного дворца», она обычно говорила: «Это туберкулез». (Известно, как настойчиво и не раз обращала Ахматова внимание своих биографов на это обстоятельство.) По поводу другой, сделанной в вечер ее выступления весной 1946 года в Колонном зале Дома союзов, добавляла: «Это я зарабатываю «Постановление». (Одной из причин обрушившихся на нее вскоре гонений считала свой бурный успех на этом вечере.) Ахматова, несомненно, по-нимала и эстетическую цен-ность фотографий. После того как она немало дней провела в качестве «модели» у таких выдающихся художников, как Модильяни, Альтман, Анненков, Верейский, Тышлер, Сарьян, Ахматова вполне объективно и компетентно могла судить о том, как отразилась ее внешность, ее сущность в той или иной фотографии. И вполне естественна та непосредственность, с которой она, по воспоминаниям Л. Чуковской, уже в конце 50-х годов высказалась по поводу фотографии 40-х годов: «Подумайте: даме пятьдесят три года, а еще видно, чем она была…»

АВТОР НЕИЗВЕСТЕН. В ГОСТЯХ У ДРУЗЕЙ. ПЕТРОГРАД. 1924

Так же, как Ахматова не допускала «случайных» звукозаписей, она старалась не допускать «случайных» фотографий и особенно ценила те, которые, по ее мнению, более точно отражали ее внешний и внутренний облик в определенные периоды жизни. Например, по поводу одной фотографии Л. Горнунга 1936 года она говорила: «Хорошая фотография, тут я уже не моложусь». И выбрала ее для воспроизведения в одной из своих книг.

г. СТУДИЙНЫЙ ПОРТРЕТ. С СЫНОМ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. 1915 г.

Сохранили записи Л. Чуковской и ахматовскую оценку одной из фотографий, которая была сделана летом 1940 года в Москве. На снимке у Ахматовой измученное лицо, опущенные глаза: «Тут уже все есть, все видно…— повторила она несколько раз.— А то другие меня заставляют делать веселое лицо — какая-то маска…»

Иногда комментарии фото-графий превращались в небольшие устные рассказы, свидетельствующие о юмористическом и о драматургическом даре Ахматовой. Например, показывая очень «живую» фотографию, которая запечатлела ее беседующей с пианистом Генрихом Нейгаузом, она, по свидетельству А. Наймана, комментировала снимок так: «Это сцена из драмы какого-то скандинава. Она ему признается: «Теперь, когда прошло столько лет, я должна тебе сказать, что сын — не твой». Он хватается за голову… А сын, тем временем, уже профессор в Стокгольме». Разумеется, особый интерес вызывают у нас фотографии, связанные с местами, в которых развивается действие произведений поэта. Так, в серии фотографий, сделанных Н. Пуниным во дворе Фонтанного дома, внимание привлекает не только изображение самой Ахматовой, но и уникальная возможность представить внешнюю обстановку ее жизни тех лет… Здесь же, как мы знаем уже по ее стихам военных лет, были:

Щели в саду вырыты,
Не горят огни.
Питерские сироты,
Детоньки мои

СТУДИЙНЫЙ ПОРТРЕТ. С ПОДРУГОЙ В ИТАЛИИ. 1912 г. П.

Рассматривая серии фотографий Ахматовой, сделанные П. Лукницким, мы знакомимся не только с ее разнообразными портретами, но видим крыльцо той части дворцового «полуциркуля», где она одно время жила, такие ею любимые, особо примечательные для нее места в царскосельских парках, как «Девушка с кувшином», «Китайский мостик», определенная скамья. Увидев эти фотографии, мы лучше понимаем то горестное чувство, которое звучит в стихах Ахматовой о гибели «игрушечного городка»: «О, горе мне, они тебя сожгли…»

ЛУКНИЦКИЙ. А. АХМАТОВА и Н. ПУНИН. ВО ДВОРЕ ФОНТАННОГО ДОМА, 1920-* гг,

Очень интересны и фотографии Ахматовой конца 30-х годов с детьми ее соседей по квартире — мальчиками Смирновыми. Памяти одного из них, погибшего во время блокады Ленинграда, она посвятила такие пронзительные стихи, как «Постучись кулачком, я открою».

СТУДИЙНЫЙ ПОРТРЕТ. С МАЛЬЧИКОМ ВАЛЕЙ СМИРНОВЫМ. ЛЕНИНГРАД, КОНЕЦ 1930-х гг.

Интерес к своим фотографиям, в том числе и к «поздним», Ахматова сохраняла до последних лет жизни, о чем свидетельствуют такие фразы в ее письмах к брату Виктору: «Посылаю тебе мою последнюю фотографию. Многие считают ее самой удачной» (15 сентября 1963 г.). И еще через год ему же: «Посылаю тебе мою последнюю фотографию — она лучше всех остальных»
(1 декабря 1964 года.). Когда пересматриваешь весь огромный ахматовский фотофонд, приходишь и к такому выводу: авторство каждой фотографии лишь отчасти принадлежит фотографу, но в большей мере самой Ахматовой. Однажды и мне посчастливилось сделать две серии ее фотографий: в комнате и на крыльце. Долгое время мне казалось, что я сумел «уловить» в той и в другой серии счастливый момент. В первом случае Ахматова смотрится в зеркальце, во втором — особенно гордый поворот головы, прямая спина, рука, придерживающая шаль. Только много позже я понял, что во втором случае Ахматова просто «процитировала» свою позу, уже запечатленную на рисунке В. Белкина и портрете А. Баталова, а первая фотография явилась вариацией на тему, уже разработанную не только на нескольких фотографиях, но и в стихах:

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет
И думает, что он незаменим…

Н. ПУНИН. В ФОНТАННОМ ДОМЕ, ЗИМА 1927/28 г.

Заметный вклад в комплектование фотофонда Литературного музея внесла сама Ахматова. Еще в середине 30-х годов она с готовностью откликнулась на приглашение первого директора Литературного музея В. Бонч-Бруевича передать в музей ряд своих фотоизображений. Пометка «дар Ахматовой» стоит и на некоторых снимках, поступивших в музей в 1960 году. Известно, что Ахматова несколько раз посещала музей, рассматривала материалы своего фонда, надписывала некоторые из них. Мы можем только предположить, какого рода чувства и мысли вызвала у нее «аннотация», которую она увидела на обороте одного из своих портретов, что-то вроде «поэтесса декадентского акмеистического направления».

На многих фотографиях, хранящихся в Литературном музее, рукой Ахматовой проставлены даты и места съемок. По-видимому, некоторые из этих пометок сделаны ею именно в те дни, когда она бывала в музее.
Повышенный интерес к фо-тоизображениям Анны Ахматовой среди широких кругов почитателей ее поэзии вполне понятен и легко объясним: в ее внешнем облике читатели ищут сегодня подтверждения тех черт личности автора, которые так ярко проступают в ее стихах. К сказанному справедливо будет добавить, что Анна Ахматова знаменита не только стихами, но и своей особой красотой. Один из ее современников, академик В. Жирмунский, свидетельствует: «Ее вступление в литературу напоминало триумфальное шествие… Она была окружена в эти годы всеобщим поклонением — не только как поэт, но и как прекрасная женщина. Ее лицо много раз запечатлялось на полотне, ее знаменитая челка и классическая шаль сохранились в памяти современников. Не только ее читательницы и бесчисленные подра-жательницы учились «любить по Ахматовой»,— даже молодой Маяковский, по воспоминаниям близких ему людей, когда бывал влюблен, всегда читал ее стихи, которые знал наизусть». Значительность не только внутреннего мира, но и внешнего облика Ахматовой ярко запечатлел в стихотворении «Вполоборота, о печаль» Мандельштам. Уже в 1916 году он писал, что ее поэзия «близится к тому, чтобы стать одной из символов величия России. Когда бы о каких значительных событиях истории или явлениях мировой культуры ни говорила Анна Ахматова, во всех произведениях отчетливо слышатся неповторимые интонации именно ее голоса, просвечивают свойства ее яркой, самобытной, богатой, красивой человеческой личности.

Л. ШИЛОВ. В КОМАРОВЕ. 9 МАЯ 1965 г,

Поэтому вполне естествен тот интерес, который проявляется среди читателей и любителей ахматовских стихов к ее внешнему облику. В прекрасном лице Ахматовой читатель ищет и находит гармонию красоты и величия, свойственную ее поэзии.

Лев Шилов, Советское фото №11, 1989

Добавить комментарий

Закрыть меню