Церковь Георгия неокесарийского на полянке

Храм Св. Григория Неокесарийского

Яркий, охряный, украшенный премудрыми узорами храм Св. Григория Неокесарийского построен в середине XVII века. Находится на Большой Полянке (знаменитой своими купеческими особнячками замоскворецкой улице), недалеко от станции метро «Полянка». Храм состоит из трех основных частей: шатровая колокольня соединяется трапезной с четвериком, увенчанным горкой кокошников и пятиглавием. Красивейшие декоративные убранства — белокаменные и кирпичные фигурные детали — наличники, порталы, карнизы. Фасады колокольни и четверика обрамлены поясом из девяти тысяч многоцветных изразцов рисунка «павлинье око» автора Степана Иванова по прозвищу Полубес.
По преданию, храм Св. Григория Неокесарийского «в Дербицах» был заложен в честь возвращения из татарского плена великого князя Василия II. Князь, находясь в неволе, дал обет: если удастся освободиться, велит построить храм на том месте, откуда увидит Москву, во имя святого, память которого совершается в этот день. Это произошло 17 (30) ноября 1445 года — в день празднования памяти Святителя Григория, епископа и чудотворца Неокесарийского. Именно отсюда открывается вид на купола Кремля. Тогда, измученный пленом и долгой дорогой Великий князь, узрев их, восславил Бога за спасение.
Документально же церковь известна с 1632 года. Первоначально она была деревянной. С середины XVII века настоятель храма Андрей Савинов — духовник государя Алексея Михайловича, на деньги из государственной казны отстраивает церковь в камне. Известно, что не без его влияния вдовый Алексей Михайлович выбрал в невесты 20-ти летнюю Наталию Нарышкину. До сих пор в литературе можно прочесть, будто венчание, а затем и крещение их первенца, Петра I, состоялись в церкви Григория Неокесарийского, хотя историки утверждают, что все это происходило в Кремлевском Соборе. Строительство храма еще не было завершено после смерти царя, настоятель же ее, Андрей Савинов, был сослан в монастырь. В числе прегрешений ему вменялось и строительство храма без патриаршего благословения. Однако сам патриарх впоследствии благословляет достроить храм и освящает его.
Внутреннее убранство храма не менее благолепно. Стены расписывали костромичи, переяславцы. Иконы в храме — кисти Ушакова, Зиновьева. Особый статус храму придавало наличие «царского места».
За три с лишним века храм дважды переживал разорение: в войну 1812 года и 30-е годы XX века. В 1994 г. храм был освящен вновь. Ныне главная святыня храма — чудотворная Боголюбская икона Богоматери. Здесь же хранятся и другие чтимые реликвии, в том числе мощи св. Григория Неокесарийского, Тихона Задонского, Митрофания Воронежского и других святых.

Храм Григория Неокесарийского, что на Большой Полянке

Не буду излагать свою точку зрения, расскажу словами Андрея Андреевича Вознесенского. Из книги «Прорабы духа».
На углу Полянки, занятый какой-то конторой, полыхал шедевр нарышкинского барокко — «красная церковь Григория Неокесарийского при Полянке». Красной она звалась не только из-за алого фона с белыми деталями на нем. В ней присутствовала кровь людского страдания.

Для меня она всегда была храмом Андрея.
Андрей Савинов, духовник тишайшего Алексея Михайловича, служил ранее в деревянной церкви, стоявшей на этом месте. Именно он обвенчал царя с красавицей Натальей Кирилловной Нарышкиной.
Это была не просто свадьба. Царь женился на воспитаннице А. Матвеева, носительнице мировоззрения новой России, образованной, норовистой, которая потом родит ему Петра. Милославские лютовали. Савинов стал задушевным другом царя. И, конечно, уговорил того построить каменный храм.
О вкусе и характере Андрея Савинова мы можем судить по размашистой цветастости постройки. В ней не было молитвенной отрешенности новгородских и псковских созданий. За этим стоит философия. Савинов был озарен земными соблазнами. Он бражничал с царем. Мы читаем в «Дворцовых разрядах» от 21 октября 1674 года: «…да у кушанья же был у Великого Государя духовник Великого Государя Андрей Саввиновичь. И его Вел. Государя тешили, и в органы играли, а играл в органы Немчин, и в сурну и в трубы трубили, и в сурепки играли. Государь жаловал своего духовника и бояръ вотками, ренским и романеею и всякими разными питиями, и пожаловалъ ихъ своею государевою милостию: напоилъ ихъ всехъ пьяныхъ».
За столом Андрей приятельствовал с Симеоном Полоцким, воспевавшим в орнаментальных виршах новый дворец.
А какие сочные, образные имена строителей храма, выбранных нашим подвижником! Храм построен крепостным крестьянином Карпом Губой под наблюдением каменных дел подмастерья Ивана Кузнечика. Прямо Гоголь какой-то!
Как в большинстве строений XVII века, это бесстолпное пятиглавие на четверике. Архитектура лукавит, темнит, придуряется, скоморошничает. Сложена она из знаменитого подмосковного мячковского камня, по имени деревни возле Быкова, где была каменоломня. Яркая, светская, бесшабашно дерзкая, это лучшая из всех московских церквей XVII века. Есть в ней гармония и одновременно какая-то душевная тяжесть, словно в ней таится тревога, предчувствие страдания за красоту.
И еще один, может быть главный, смысл таила эта красная архитектура. Венчание царя было важнейшим событием в жизни Андрея Савинова. Прораб духа становился прорабом истории.
Видная всей округе, новая красота была отлично заметна из-за Москвы-реки, из Кремля. Она возвышалась над стрелецким — Замоскворечьем — восхищала и отвращала. Ока провозглашала торжество Нарышкиных и всенародно ославила Милославских.
И вольно или неосознанно сквозь ее нарядный силуэт проступал образ статной августейшей красавицы, молодой невесты России, в огненном наряде с белой оторочкой и зеленой накидкой на плечах, увиденной влюбленным взором создателя.
Как колокольня алая,
пылая шубкой яро,
Нарышкина Наталья
стоит на тротуаре.
В той шубке неприталенной
ты вышла за ворота,
Нарышкина Наталья,
Как будто ждешь кого-то?
В чужом бензинном городе
глядишь в толпу рассеянно,
слетают
наземь
голуби,
как шелуха от семечек.
Я понял тайну зодчего,
портрет его нахальный,
и, опустивши очи,
шепчу тебе: «Наталья…»
Добром все это не могло кончиться. Открыть свое детище в 1679 году Савинову не удалось. Едва царь укатил в свое любимое Преображенское на «комедиальные действа» и соколиную охоту, где три тысячи соколов и двести тысяч голубей отвлекали его в небо от городских забот, как вольный духовник был арестован патриархом Иоакимом.

«Яким, Яким!» — стыдил сего патриарха Аввакум. Андрей Савинов был посажен на цепь.
Виной ему вменялся блуд, влияние на царя и то, что он «церковь себе воздвеже без патриаршего благословения». Вернувшийся царь не сумел спасти любимца, лишь поставил двадцать стрельцов сторожить, чтобы его не кокнули. Впоследствии Андрей был лишен сана и умер на Севере, сосланный в Кожеозерский монастырь.
До сих пор, как замерзшие слезы, туманятся в тоске по нему изумрудные изразцы на Полянке.
Мастер изразцов этих, ценинный мастер Степан Полубес, понятно, был товарищем и сотрапезником нашего подвижника. О его художествах свидетельствует темпераментное буйство фриза — это знаменитый «павлиний глаз», где основа изразца — синий глубокий фон.
Далее стихотворение Андрея Андреевича, так и называющееся «Храм Григория Неокесарийского, что на Большой Полянке».
Названье «Неокесарийский»
гончар, по кличке Полубес,
прочел как «неба косари мы»,
и ввёл подсолнух керосинный,
и синий фон, и лук серийный,
и разрыв-травы в изразец.
И слёзы очи засорили,
когда он на небо залез.
«Ах, отчаянный гончар,
Полубес,
чем глазурный начинял
голубец?
Лепестки твои, кустарь,
из росы.
Только хрупки, как хрусталь,
изразцы.
Только цвет твой, как анчар,
ядовит…»
С высоты своей гончар
говорит:
«Чем до свадьбы непорочней,
тем отчаянней бабец.
Чем он звонче и непрочней,
тем извечней изразец.
Нестираема краса —
изразец.
Пососите, небеса,
леденец!
Будет красная Москва
от огня,
будет чёрная Москва,
головня,
будет белая Москва
от снегов – всё повылечит трава
изразцов.
Изумрудина огня!
Лишь не вылечит меня.
Я к жене чужой ходил, луг косил.
В изразцы её кровь замесил».
И, обняв оживший фриз,
белый весь,
с колокольни рухнул
вниз
Полубес!
Когда в полуночи бессонной
гляжу на фриз полубесовский,
когда тоски не погасить,
греховным храмом озаримый,
твержу я: «Неба косари мы.
Косить нам – не перекосить».
Степан Иванов по кличке Полубес «сотоварищи» сработал в Москве еще Успенский храм в Гончарах.
А керамические иконы встречаются не часто…

Москва. Церковь Григория Неокесарийского в Дербицах.

У храма святителя Григория Неокесарийского — редкое посвящение и редкая судьба. Он был и обетной церковью и дворцовой, видел крещение первого российского императора и в некоторой степени «породнился» с Московским Кремлём… На строительство и украшение храма царь Алексей Михайлович денег не жалел. Но об этом всё по-порядку…

Место где стоит храм Григория Неокесарийского, в древности именовалось Дербицами, то есть замшелой, топкой землёй. Сначала здешняя церковь была деревянной. Известно, что её строили по распоряжению великого князя Московского Василия Тёмного, внука Дмитрия Донского. По некоторым сведениям, находясь в татарском плену, он дал обет: если окажется на свободе, то возведёт храм — на том месте, с которого увидит по возвращении стены Московского Кремля, а посвятит его тому святому, в день памяти которого это произойдёт. Своё обещание Василий Тёмный сдержал: он вернулся в Москву 30 ноября 1445 года — в день святителя Григория Неокесарийского. Потом этот храм сгорел, а вместо него к 1632 году построили новый — тоже деревянный. Через 20 лет, после эпидемии чумы, церковь пришла в запустение, и лишь в 1667 году государь Алексей Мизайлович дал добро на строительство нового, каменного храма. Чуть раньше, ещё до своего низложения, начинание успел благословить Патриарх Никон, а настоятелем церкви стал священник Андрей Савинов Постников — личность весьма яркая и неординарная. Отец Андрей Савинов являлся духовником царя Алексея Михайловича.

В 1671 году в храме Григория Неокесарийского (отделку которого ещё не закончили) священник, к тому времени ставший протопопом, обвенчал недавно овдовевшего царя с юной красавицей Натальей Нарышкиной — невеста была почти вдвое моложе жениха. Уже через год в этих же стенах крестили новорождённого царевича Петра — будущего Петра Первого. Алексей Михайлович отпускал на строительство и благоукрашение церкви немалые средства и лично контролировал ход работ — известно, например, что в 1668-1670 годах в день святого Григория царь приезжал в храм к обедне. А все распоряжения, касающиеся стройки, закупок материалов и затрат, начинались словами: По указу Великого Государя, Царя и Великого Князя Алексея Михайловича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца…» Сохранились и царские предписания по выполнению постройки: «Прописать колокольню красками разными ростески, а где прямая стена, прописать в кирпич суриком, а у шатра стрелки перевить, а меж стрелок обелить, а слухи и закомары и окна прописать разными красками; да у колокольни, которое резное дело каменное разветвить и прописать красками». Как видим, самодержца можно считать одним из авторов нового столичного храма.

На строительстве работали «каменных дел подмастерья» Иван Кузнечик и Карп Губа, а материал доставляли из знаменитых подмосковных каменоломен в селе Мячкове — тех самых, откуда при Дмитрии Донском брали камень для стен Московского Кремля. Почти девять тысяч изразцов с растительным орнаментом — так называемым «Павлиньим оком» — поручили изготовить известному мастеру Степану Полубесу, а образа для иконостаса выполнял знаменитый царский изограф Симон Ушаков. Над росписью храма трудились не менее известные костромичи — Гурий Никитин и Сила Савин, а также их коллеги из Переславля-Залесского — Семён Дмитриев и Дмитрий Плеханов. Учитывая всё это, не приходится удивляться, что церковь получилась невероятно красивой — «красной», как её сразу стали называть, причём не только в народе, но и в официальных документах. У тех, кто входил в неё, буквально захватывало дух. Несколько древних икон подарил храму сам Алексей Михайлович. К ним впоследствии приходили молиться даже старообрядцы. Известно, что некоторые образа представляли в лицах изъяснение Символа веры и евангельских изречений — например, «В начале бе Слово».

В самом начале строительства храма, в 1670 году, умерла жена священника Андрея Савинова, а через два года — дочь. После этого в юго-западном углу трапезной появился склеп размерами семь с половиной на пять метров. Сейчас это — составная часть правого придела, который устроили позже. Если приглядеться, то можно увидеть, что два его последних окна имеют наличники первоначальной постройки. Это и есть усыпальница семьи протопопа. В ней же, к слову сказать, похоронены и родители Андрея Савинова. На одной из её стен находилась закладная доска с соответствующей надписью (позже её поместили над аркой, соединившей новый придел с усыпальницей, а при последней реставрации повесили слева от белокаменного портала при входе в трапезную). Закончили строительство через 12 лет после закладки первого камня — 1 марта 1679 года состоялось освящение храма Григория Неокесарийского. Правда, тем, кто так мечтал увидеть церковь завершённой, присутствовать на нём не пришлось: Андрей Савинов к этому времени находился в ссылке, а царь Алексей Михайлович — в земле… Обряд освящения совершил Патриарх Московский и всея Руси Иоаким, в присутствии нового государя Фёдора Алексеевича. С тех пор храм получил статус придворного. И по сей день, между прочим, кресты всех глав церкви венчают царские короны.

Тяготы 1812 года церковь Григория Неокесарийского перенесла без потерь. Известно, что, когда Москва была охвачена пожаром, Наполеон лично распорядился, чтобы с храмом на Полянке ничего не случилось. Красота церкви произвела на французского императора неизгладимое впечатление, и он долго сокрушался, что не может поставить храм на ладонь и забрать с собой в Париж. Наполеоновским солдатам, получившим от своего вождя соответствующее «вразумление», приходилось вёдрами таскать воду и поливать церковь, дабы защитить её от огня. Ни её убранство, ни утварь, ни церковные книги тогда не пострадали.

Во второй половине ХVIII — нач. ХIХ веков храм Григория Неокесарийского начал «обрастать» приделами. Тёплый, южный, придел во имя Григория Богослова появился к 1767 году. Он был совершенно необходим — ведь главный храм оставался холодным, неотапливаемым. Придел возвели стараниями одного из прихожан — купца первой гильдии Григория Лихонина. И если при устройстве этого придела ещё пытались следовать традициям ХVII века, то появившаяся шестьюдесятью годами позже северная пристройка уже имеет ампирные формы с элементами псевдоготики, храму несколько чужеродные, но по счастью, в глаза особо не бросающиеся. Северный придел начали строить в 1830-е годы, поскольку церковное здание перестало вмещать всех своих прихожан. Соответствующее прошение купец первой гильдии Павел Сазиков адресовал митрополиту Московскому Филарету (Дроздову). Владыка благословил — и купец пожертвовал на строительство более сорока тысяч рублей, за что получил благодарность от архирея. Освятили придел в честь Боголюбской иконы Божией Матери: этот чудотворный образ стал особо почитаемым в Москве после того, как по столице прокатилась эпидемия чумы 1771 года, остановленная заступничеством Богородицы…

В 1859 году началась первая серьёзная реставрация храма Григория Неокесарийского. Главное, что требовалось сделать, — это восстановить алтарные росписи и росписи четверика, а также поновить серебряные ризы иконостаса. Освящал отремонтированный храм митрополит Московский Филарет (Дроздов). В следующий раз храмовую роспись поновляли через тридцать лет. А перед этим был фактически заново переустроен тёплый храм, в приделах вызолочены иконостасы, возобновлена вся церковная утварь и, что немаловажно, установлены новые печи и положены новые каменные полы. За три с половиной века истории церкви в ней служили Патриархи Иоаким и Андриан, святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский, многие епископы Дмитровские и другие известные деятели Русской Церкви. Всё, казалось бы, предсказывало храму славное будущее и долгое процветание…

А потом начался ХХ век. И если ещё в начале столетия храм продолжал иметь статус придворного — молиться сюда приезжала великая княгиня Елизавета Фёдоровна, позже канонизированная Церковью, — то после революции для него, как, пожалуй, и для всей страны, наступили тяжёлые времена. Свои же, московские, люди не пощадили того, что пожелал даже захватчик-иноземец. В 1922 году доморощенные вандалы уже не восторгались красотой, а искали ей практическое применение. Из храма изъяли многие ценности. В попытке спасти то, что нельзя вывезти — настенные росписи, — совет общины принял решение «произвести окраску крыши на здании храма и тем самым предотвратить его от порчи и разрушения». А вот спасти от порчи шатровую колокольню не удалось. В 1930 году Моссовет вообще постановил её снести, потому что она якобы мешала пешеходам — перекрывала тротуар Полянки до самой презжей части. Но после долгих баталий решили ограничиться… сквозным проходом. Как ни крути, всё же лучше, чем снос. В конце 1930-х годов храм закрыли. Последнего настоятеля Бориса Ивановского расстреляли по обвинению в антикоммунистической пропаганде: один из его знакомых, тоже священник, донёс, что протоирей мечтал о временах, когда «всех коммунистов сотрут в порошок с лица земли». В 1960-е годы храм, в котором размещались различные заведения — от комбината имени Вучетича, занимавшегося скупкой икон, до цеха по производству батика, — сильно обветшал, «купола проржавели до дыр». Приличествующий ему вид вернули реставраторы, после чего церковь наконец получила статус памятника истории и культуры.

Храм вернули верующим в 1990 году стараниями Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II. Богослужения в нём возобновились через четыре года, и одновременно началась новая масштабная реставрация главной целью которой было возвращение зданию первоначального облика. Суриком, бирюзой и белилами выделили церковный декор, покрыли позолотой кресты и воссоздали набор утраченных колоколов. По сохранившимся фрагментам удалось восстановить древние настенные росписи. Даже новый иконостас «скопировали» с оригинала. Остальные иконы тоже выполнили в стиле Симона Ушакова. После долгих лет заброшенности пришлось возрождать и приделы. Так, в отреставрированном приделе Григория Богослова теперь находится баптистерий (крещальня). Он оформлен в византийском стиле. Кроме того, обновлённый храм украсили новыми изразцами. Над южными воротами теперь — майоликовый образ Григория Богослова, а над северными — Боголюбской иконы Божией Матери, сообразно посвящению приделов. Святитель и Дева Мария словно благословляют всех входящих.

30 ноября 1996 года, в день памяти святителя Григория Неокесарийского, главный престол отреставрированного храма освятил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. После того как храм освятили, Патриарх Алексий II двенадцать раз возглавлял службу в нём в день памяти святителя.

Из журнала «Православные Храмы. Путешествие по святым местам». Выпуск №43, 2013 г.

Добавить комментарий

Закрыть меню